Свежие новости
Все новости
Пробки



Разминёр Митрофан Москалев: детство не «по размеру»

23.01.2019, 21:43
76 лет назад воронежцы после 7 месяцев оккупации их родного города немецко-фашистскими захватчиками стали возвращаться в разрушенный едва ли не до основания Воронеж. Сегодня мы продолжаем публикацию цикла статей, в которых участники и свидетели тех трагических событий делятся своими воспоминаниями. Митрофан Федорович Москалев родился 8 августа 1929 года, пережил бомбежку Сада пионеров и Воронежа в 1942-м, голодную эвакуацию, и вернулся в город после его освобождения в 1943-м, чтобы наравне со взрослыми возрождать его.  

Так начиналась война

Семья Москалевых жила в самом «сердце» города – на проспекте Революции, 37. Сейчас на месте, где стоял их дом, размещается здание в 6 этажей, а тогда это был трехэтажный жилой дом с общим двором со школой № 26, в которую и ходил Митрофан Федорович.

 Мне даже портфель не требовался. На первый урок я шел с тетрадкой и учебником, потом, на перемене, возвращался домой и брал учебник на следующий урок. А в большую перемену бежал домой завтракать, – вспоминает Митрофан Федорович. – Отец работал на 18-м заводе (Авиазавод № 18  предшественник нынешнего ВАСО  выпускал бомбардировщики и штурмовики. – Прим. авт.), мама  в Зелентресте. Еще до начала войны моего отца забрали на военную переподготовку, которую он проходил в Масловке, и мы ходили к нему в часть, проведывали. Про войну тогда много говорили, но мы, дети, жили своими радостями, главными из которых были игры на улице.

Москалев довоенная.jpg

На фото: выпускники 4-го класса, в котором учился Митрофан Федорович Москалев. Школа № 26, 1940 год. 

День 22 июня 1941 года он помнит как вчерашний: это было не предвещавшее ничего плохого воскресенье, когда дружные родственники выехали на отдых в лес в район СХИ, потому что там же, в детском оздоровительном лагере, отдыхала старшая сестра Митрофана. Когда шли обратно к остановке, то увидели, что возле СХИ, на углу которого висел четырехугольный уличный репродуктор, толпятся люди, и тревожный голос диктора повторяет: «Сейчас будет передано важное правительственное сообщение».

article51908.jpg

Через несколько минут до людей донесся голос председателя Совета народных комиссаров СССР Вячеслава Михайловича Молотова, который объявил о нападении на страну фашистской Германии. Когда Молотов замолчал, родной дядя Митрофана, брат его мамы, скомандовал: «Быстро в трамвай!»

 Тогда пятый трамвай ходил по одной линии  либо в центр, либо обратно. В этой ситуации дядя решил, что пока не началась паника, нужно как можно быстрее всех развезти по домам, а сам побежал в военкомат,  рассказывает Москалев. – Тогда многие мужчины прямо в этот же день отправились в военкомат, не дожидаясь повесток.

Военный парад

Война была еще далеко, но дух ее уже витал в городе. 26-ю школу объединили с 10-й, которая располагалась на улице Пушкинской напротив Щепного рынка (ныне – концерн «Созвездие».  Прим. авт.).  А в здании 26-й школы организовали военно-авиационное училище.

 На летчиков учились вчерашние мальчишки-десятиклассники,  улыбаясь, вспоминает Митрофан Федорович. – И мы часто вместе играли с ними в нашем дворе. От них же и узнали, что в Воронеже 7 ноября пройдет военный парад. Всего трех городах проходили в этот день парады  в Москве, Куйбышеве и Воронеже. 

парад.jpeg

Военный парад 7 ноября 1941 года в Воронеже. Площадь Ленина.

Ветеран замолкает, а затем из своих воспоминаний переносится в день сегодняшний. 

 Что характерно,  говорит он,  Москва и Куйбышев (Самара. – Прим. авт.) и сейчас 7 ноября каждый год проводят парады в память о тех, кто защищал нашу страну в годы войны, а в Воронеже таких парадов нет. В то же время наши воронежские курсанты ездят в Куйбышев на парад.

0_135add_e8ba9942_XXL.jpg

Памятная доска на Никитинской библиотеке Воронежа.

Затем он вновь возвращается к первым месяцам войны. 

Семья узнала, что часть, в которой отец проходил переподготовку, переводят на станцию Придачу, откуда отправят на фронт. Они успели повидаться с ним, обнять, услышать последние напутствия. А в сентябре почтальон принес извещение, что отец погиб под Смоленском.

Бомбежка Сада пионеров

Прошел первый военный год. Митрофан закончил шестой класс, занимался в школьном оркестре – играл на ударных инструментах, а его сестра Полина, которая была старше на два года, пела. 

Вот так – он с ударными, а сестра в составе хора  и оказались они на сцене в Саду пионеров 13 июня 1942 года. 

сад пионеров.jpg

Сад Пионеров в Воронеже до бомбежки.

О бомбежке в тот день, унесшей жизни сотен детей, написано много статей, книг и даже сняты фильмы. Для Митрофана Федоровича Сад пионеров – место особое, спокойно говорить о нем он не может:

 Первая бомба упала в толпу детей, а нас со сцены выбросило взрывной волной, потому и живы остались. Эта бомбежка, когда на центр города одна за одной сбрасывались бомбы, была четко продумана – посеять панику и страх. 

Следующие бомбы уничтожили зверинец на проспекте Революции, Дом Красной Армии, еще один зверинец с жирафом и слоном. 

Митрофан Федорович рассказывает, что каждый год с другими участниками тех событий приходит 13 июня к камню, которым увековечена память погибших детей.

 Почему только камень? – вздыхает он. – Ведь это такая трагедия! Место там есть для создания сквера, мемориального комплекса. Я писал письма в различные инстанции, мне отвечали, что поддерживают мою инициативу, но ничего не меняется. 

сад пионеров 2.jpg

Мемориальный камень в Воронеже на месте гибели детей в Саду Пионеров (ул. Театральная, 34, за гостиницей «Бристоль»).

После бомбежки почти всех воронежских детей 7-10-х классов отправили на сельскохозяйственные работы. Уехала в Эртильский район и старшая сестра, которую семья после этого потеряла на несколько лет. Из-за оккупации Воронежа многие дети не успели вернуться домой и были эвакуированы. Сестра попала в Свердловск, где ее отучили на токаря, и она работала на заводе – делала снаряды для фронта.

А Воронеж бомбили. Сначала массированно сбрасывались зажигательные бомбы.

 Мы, мальчишки, дежурили на крышах и чердаках домов, а девочки внизу. Нам выдали большие брезентовые рукавицы и железные щипцы, которыми мы хватали шипящие «зажигалки» и сбрасывали вниз, где девчонки тушили их в бочках с водой или ящиках с песком,  поясняет ветеран.

«Утонете в зерне»

3 июля 1942 года была очень сильная бомбежка, в городе объявили всеобщую эвакуацию. Родственники Москалевых договорились идти из Воронежа 5 июля и встретиться в Боровом. В такой беде нужно было держаться вместе.  

 Мы с мамой пришли в Боровое пешком к вечеру 5 июля, собрались и другие родственники, а тети Маши, у которой трое детей мал мала меньше, нет,  продолжает рассказ Митрофан Федорович. – Что делать? Решили, что нужно возвращаться за ней. Ранним утром я, мой двоюродный брат Иван, что на год старше меня, и еще один дядя – мамин семнадцатилетний брат  пошли в Воронеж. Тетя жила на Средне-Московской. Приходим и говорим: «Тетя Маша, ты почему в Воронеже?» Она: «Да вроде говорят, что Сталин приказал город не сдавать». А Воронеж уже бомбят, по слухам, немецкие танки чуть ли уже не в городе. Тетя Маша стала собираться, а мы решили сбегать на квартиру к Ивану на улицу Моисеева, прихватить кое-что из вещей. 

Идти обратно на Средне-Московскую они решили через Кольцовскую, но тут началась бомбежка. Бомбы угодили в две башни элеватора, и вся улица оказалась засыпанной зерном. 

 Нас солдаты не пустили, говорят, утонете в зерне, идите в обход,  Митрофан Федорович рассказывает о том дне, как будто бы вспоминает совсем недавние события. – Ну, мы по Никитинской к тете и вышли. Я полуторагодовалого Юру взял, брат и дядя двух других детей, и к вечеру мы дошли до Борового. А 7 июля немцы уже заняли город. 

В эвакуации

В Боровом эвакуированных расквартировали по домам, и они жили там до ноября. В конце осени началась подготовка к наступлению на Воронеж, и всех жителей Борового ночью собрали на станцию, погрузили в «теплушку» и вывезли в Верхнюю Хаву. В Хаве первую ночь спали прямо на улице, прижавшись друг к другу. Проснулись в инее.

эвакуация.jpg

В конце января узнали, что Воронеж освобожден, и сразу же решили возвращаться.

Летняя обувь, в которой Митрофан ушел из Воронежа, развалилась, и кто-то в селе дал ему лапти. Лапти были не подшитыми и через два дня, в Бабяково, совсем пришли в негодность.

 Сел я на пенек, а мама стала мне тряпками ноги обматывать. Тут шла колонна солдат. Выбегает один боец, достает из вещмешка пару портянок и обматывает мне ноги, а потом обувает на меня американские красные подкованные ботинки 42-го размера,  улыбается ветеран.

Символично, что с того времени и взял на себя Митрофан Федорович жизнь «не по размеру».

Главное – покормят

На третий день пришли в Воронеж, который нельзя было теперь узнать: ни одного целого здания – или разрушенное, или сожженное. 

разрушенный.jpg

Воронеж после освобождения, 1943 г.

Семнадцатилетний «дядя» все время переживал, что ему, наверное, пора в армию, поэтому в Воронеже сразу же пошли в военкомат, который располагался на углу улиц Комиссаржевской и Никитинской.

 Заходим. Сидит там подполковник, о чем-то беседует с капитаном, и мой дядя говорит, мол, мне на фронт надо. Сколько лет, спрашивают? Он говорит, что 17. Ну, отвечает подполковник, как исполнится 18, так придешь. А капитан смотрит на нас и говорит подполковнику: «Отдай их мне».  «Куда тебе такие? Они же дистрофики!» – «Откормим», – усмехается капитан и спрашивает меня, сколько лет. Я ростом немаленький был и выпалил: «Шестнадцать». Капитан сделал вид, что поверил. А я обрадовался, что подкормят, и даже не поинтересовался, куда нас берут,  разводит руками Митрофан Федорович.

 Пришли мы к старинному одноэтажному зданию, что стояло возле красного корпуса ВГУ. Там была столовая и курсы минеров. Нас там обучали две недели, кормили хорошо и давали 300 грамм хлеба для семьи, которые я относил маме,  поясняет ветеран.  Когда вышли мы в город на разминирование, был у нас за старшего дядя Степа, фронтовик, сапер-минер. Ходили с миноискателями, при обнаружении неразорвавшейся мины звали дядю Степу, и он решал, как с ней поступить. 

Разминирование города начали с проспекта Революции, чтобы обеспечить свободный проход технике и войскам. Дошли до Советского района, вернулись в центр, начали осматривать дома, подвалы. 

 Ставили таблички «Мин не обнаружено» или «Мины, не ходить». Случалось, что встречались мины в стенах, которые обезвредить было нельзя. Тогда под контролем дяди Степы подводили бикфордов шнур, поджигали и взрывали. Бывало, что и целые стены из-за этого рушились, а что делать? 

Обезвреженные мины и снаряды свозили на завод Коминтерна, и металл из них шел на изготовление «Катюш»,  с гордостью говорит Митрофан Федорович. 

Из того отряда разминирования погиб каждый пятый. Пацаны – народ рисковый, отчаянный.

разминирование площади ленина.jpg

Разминирование площади Ленина в Воронеже сразу после освобождения города.

Поскольку Воронеж был разрушен почти полностью, люди селились в подвалах, коридорах – лишь бы была крыша над головой. 

Мама и дедушка Митрофана Федоровича разместились в полуразрушенном домике управления Сахтреста на улице Карла Маркса. В этом здании расположился исполком, мама туда устроилась в гардеробную, а дедушка истопником. 

Все воронежцы выходили на расчистку завалов и восстановление зданий. Как вспоминает Москалев, кроме основной работы каждый житель города должен был потрудиться на его восстановлении 100 часов в месяц. Участвовали в работах все  даже старые и больные.

 Молодежь отправляли на разгрузку угля, извести, гипса. Уголь хоть черный, но от него отмыться можно. Выдавали нам в брикетах глину такую, мылящуюся,  поясняет Митрофан Федорович.  А вот если известь разгружали, до крови разъедало руки, уши, нос.

В первую голову в Воронеже восстановили телефонную станцию, которая располагалась в нынешнем здании управления ЮВЖД (тогда это было управление Московско-Донбасской железной дороги), пустили первый трамвай.

Возвращение домой

Вскоре ребят отправили разминировать Острогожскую трассу. В 1944 году дошли они до Острогожска, и там Митрофана «раскусили», что парень прибавил себе возраст.

 Не мальчишечье это дело – война,  сказали ему. 

Митрофана направили в Суворовское училище, но видно, детский организм, переживший все ужасы войны и оказавшийся в спокойной обстановке, сломался, – мальчик тяжело заболел. Приехала мама и забрала его домой.

Разыскали и сестру Полину, которая не могла вернуться и должна была отработать на заводе в Свердловске три года. Писали во все инстанции, даже в Верховный Совет. Кто-то подсказал, что нужно попробовать истребовать ей хотя бы отпуск. В отпуск сестру отпустили.

 Встретились они с мамой во дворе. Стоит она в пальтишке из фланелевого одеяла и ботинках на деревянной подошве, а мама идет мимо и не узнает ее,  Митрофан Федорович не выдерживает, голос срывается, по щеке бежит слеза. – А сестра говорит: «Мама!» Мама как глянула на нее  тут же в обморок и упала.

В 1946 году Митрофан Федорович поступил в железнодорожный техникум, по окончании которого получил звание лейтенанта запаса. Работал в Средней Азии на Ташкентской железной дороге. Потом получил высшее образование в Томском электромеханическом институте. 

В Воронеж смог вернуться в 1958 году и поступил на работу на завод «Электросигнал», где стал ведущим специалистом по внедрению автоматических процессов в производство. С 2006 года  председатель Совета ветеранов ОАО «Электросигнал». Награжден правительственными медалями «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За разминирование», «За доблестный труд», юбилейными медалями и почетными знаками. Подполковник запаса. 

Читайте также 




Фотоколлаж автора.

Фото Сергея Губанова (Митрофан Москалев) и из интернета.
Автор: Наталия Осадчая
Смотреть все статьи
Читайте также:
Как суд в Воронеже "пожалел" наркоторговца
Подробно
Фотограф:
Сергей
Губанов
Смотреть все статьи