Свежие новости
Все новости
Пробки



Воронежский драматург Анна Колтырина: «Не верю, что закон остановит насилие в семьях»

24.03.2020, 13:05

Заведующая литературно-драматургической частью в Камерном театре Анна Колтырина написала пьесу «Не виновата», где постаралась передать «речевые» портреты героинь – девушек, пострадавших от разных видов насилия.

О работе над пьесой, общении с жертвами насилия и современной роли драматурга Колтырина рассказала в интервью «Горкому36».

«Культура насилия укоренена в обществе»

– Тема насилия легла в основу вашей первой пьесы, которую вы планируете отправлять на профессиональные конкурсы драматургов. Читка текста прошла на фестивале против домашнего насилия «Не виновата», который состоялся в нашем городе впервые в начале марта. Почему вы обратились именно к этой проблеме? Только ли из-за того, что она сейчас на слуху?

– Я уже работала с документальными текстами, то есть в жанре вербатим, но это было в составе творческой группы (нередко над разработкой темы трудятся сразу несколько человек, а из получившегося материала драматург собирает пьесу). Мне интересно, я люблю работать с людьми и брать у них интервью, и у меня это получается. Я давно хотела сделать свое большое произведение. Когда узнала, что организатор фестиваля «Не виновата» Полина Лесовик начала заниматься им в Воронеже, это привлекло мое внимание. Тема домашнего насилия острая и актуальная, здесь есть, о чем сказать. Мы с Полиной обсудили программу форума, и я предложила включить в нее театр. Подумала, что хорошо бы расширить программу, включив в нее театральное событие. Какое? У меня появилась идея написать вербатим. Полина меня поддержала.

Мы написали в соцсетях о том, что ищем людей, которые будут готовы поделиться своими историями, и они откликнулись! Вербатим, я хочу сказать, это одна из самых сложных техник, хотя, казалось бы – взял интервью, расшифровал и готово. Нет. Это работа с речью и со словом, и это я особенно люблю. Мне нравится слушать, как люди разговаривают, примечать интонации, вычленять из этого драматургию. Если прислушиваться к людям, то уже из речи можно понять основные черты характера каждого человека.

– Кто эти женщины, отважившиеся рассказать о своей боли?

– Когда я писала пьесу, я поняла, что хочу взять такие истории, которые нечасто доходят до публики. Ситуации, когда муж избил жену и выгнал на мороз, или избил на глазах у ребенка – что тоже кошмарно и страшно, и с этим надо как-то бороться – хотя бы кем-то уже поднимались. Я же включила в пьесу четыре истории из восьми, которые показались мне нетипичными.

Я взяла историю девушки, которую жестко воспитывала бабушка, она била ее за тройки, пыталась ограничивать всячески ее свободу до 18 лет. Там было серьезное эмоциональное насилие. И физическое. В текст вошло воспоминание о том, как восьмилетняя девочка лежит на полу, а бабушка со всей дури ее по щекам хлещет. Такого ведь тоже много, не меньше, чем насилия мужчин над женщинами! И я не знаю, что страшнее, потому что у женщины есть хотя бы возможность уехать к маме или к подруге, а что может ребенок? У девушки сейчас проблемы с психикой, она ходит к специалисту, чтобы разобраться с этим.

Вторая история о том, как девушку едва не изнасиловал отчим, были к этому определенные предпосылки. У нее были сложные взаимоотношения с мамой и бабушкой, и отчим предложил ей пожить отдельно вместе с ним. Сложившаяся ситуация тоже, конечно, повлияла на характер человека. Девушка призналась, что очень долго после этого не могла поверить в то, что есть хорошие люди.

Третья героиня подвергалась сексуальному насилию в семье, и это была бытовая, но страшная история. А с четвертой девушкой мне было просто интересно разговаривать, наш диалог позволил мне сделать вывод в материале. Она пришла на интервью и хотела отказаться, сказала, что не сможет никого шокировать своей историей про то, что папа бил маму и ее саму. «Это же происходит в каждой второй семье» – говорила девушка. У нее просто крутые рассуждения о том, насколько культура насилия укоренена в нашем обществе. Но что с этим делать?

– А как же закон о домашнем насилии, вокруг которого ведутся споры?

– Я не верю, что один только закон может изменить ситуацию. Женщинам нужно перестать верить, что человек, который их бьет, изменится. Так не бывает, об этом говорит и статистика. Но это заложено где-то в нашем культурном коде: «бьет – значит, любит». Надо менять сознание человеческое, только потом закреплять это на законодательном и социальном уровнях. Тема насилия чудовищна по своей природе. На тебя могут наорать в магазине, даже не подумав, что это плохо. Могут обругать в маршрутке. На работе бывают проблемы. И дом должен быть домом, а если он – не то место, где можно отдохнуть, а второй ад, это невыносимо.

«Люди у новых авторов говорят не интересно»

– Критики нередко высказывают недовольство в адрес театров и авторов, работающих в жанре вербатим. Основная претензия – неполная расшифровка речи персонажей, зачастую опускают междометия, слова-паразиты, например. А это уже и не вербатим. Как ты работаешь с речью героев?

– Я оставляю в тексте все. В пьесе «Не виновата», одна из девушек в первой части очень много ругается матом. В каждом предложении. И это не какая-то там бытовая обсценная лексика, а такая – весьма жесткая. И в этом тоже есть своя драматургия. Ее текст условно поделен на три куска – и она сама выделила начало, завязку и развязку. В первой части у нее много мата и слов «ну, типа», потому что она зажата, ей сложно со мной в принципе говорить. И она даже говорит на какие-то отдаленные темы, потому что это дистанция, она таким образом защищается. Но по тексту видно, как она ко мне привыкает, расслабляется и у нее совсем пропадает мат. Она абсолютно чистым языком начинает рассказывать о том, что ее волновало. И это так круто, я бы ни за что на свете не выкинула эту первую часть. Кстати, друг, который слушал пьесу первым, еще до читки, говорил мне: «Режет слух. Может, выбросить?» Не-не-не. Это же часть человека.

– Драматурги, на ваш взгляд, часто нарушают речь персонажей своих произведений?

– Если говорить о современном текстовом поле, не только о драматургах, то авторы довольно часто этим грешат. Их персонажи разговаривают каким-то книжным языком, либо говорят все одинаково. При этом такая речь вообще не отражает современной реальности, и меня это очень сильно беспокоит. Даже фильмы часто «едут», так как такие вещи режут слух. Люди у авторов говорят не интересно! А в театре это вообще ужас.

Мне нравится работать со словом, нравится слушать. В Санкт-Петербургской школе нового кино, где я училась на сценарном факультете, ко мне одногруппники часто обращались за помощью в проработке диалогов, на их основе мы создавали сценарии. Так что появление моей пьесы – логичное развитие профессионального навыка.

– А что значит  «в театре вообще ужас»?

– Я много читаю современной драматургии. И мне зачастую непонятно, где вообще можно было услышать такую речь, чтобы потом попытаться ее воспроизвести в диалогах. Люди так не разговаривают. Это, как я уже сказала, либо книжная «прилизанная» речь, либо совершенно выдуманная конструкция, которой в жизни никто не пользуется.

А мне интересно, как развивается речь, пусть даже это жаргонизмы или мат. Ну, это ведь тоже наш культурный код, бессмысленно это отрицать. Код пространства, в котором мы живем. Я не думаю, что придумывать речь – правильно. Речь нужно наблюдать, ловить, слышать. Я подслушиваю обрывки разговоров, обращаю внимание, как люди общаются между собой в магазине, как продавщицы отвечают на кассах… И в каждом месте своя речь. В книжном – одна, в продуктовом – другая. Кажется, что это очевидные вещи, но иногда авторы забывают об этом. Мы должны уметь работать с реальностью, а не тонуть в каких-то фантазиях. Придумать можно все, что угодно, но никто же не отменят социальную функцию искусства, для меня важно в его основе чувствовать жизнь.

И вот пример из жизни. Две мамы очень сильно между собой поругались и при детях такими словами разговаривали, какими я со своими друзьями не разговариваю, хотя пользуюсь активно матом и не считаю, что это что-то чудовищное, но считаю, что это должно быть уместно. Они матерились, на чем свет стоит! И интересно в этом контексте выглядит, когда про театр говорят, что там не должно быть мата – чему будут учиться наши дети. Ты за своей речью последи, обрати внимание, как ты общаешься, страшно иногда бывает.

«Всегда есть куда копать»

– Каким должен быть современный драматург?

– Он должен быть социальным буддистом. Нужно уметь все воспринимать и не ставить маркеров, что хорошо, что плохо. Любая ситуация имеет тысячи граней. Драматург сегодня – это то же самое, что драматург всегда. Человек, который за любой бытовой ситуацией способен разглядеть ее внутреннее наполнение. Драматургия нас окружает, она живет даже в том, как книжки стоят. Вот все стоят ровно, а одна перевернута – за этим может быть огромная история. Почему именно эта книга, почему она так стоит, волновался ли человек, который ее поставил, почему он был в таком состоянии. Всегда есть, куда копать. Драматург – тот, кому интересна первопричина, тот, кому интересна жизнь.

Фото из личного архива Анны Колтыриной

Автор: Ирина Лазарева
Смотреть все статьи
Читайте также:
Воронежский оперштаб экстренно прокомментировал рекорд по числу заболевших коронавирусом
Подробно


Воронежцам расскажут, как превратить увлечение музыкой в бизнес
На четвертый бесплатный вебинар «Школы культурного волонтерства 2.0» приглашает общественная организация «Наша история». В этот раз приглашенные эксперты расскажут, как превратить увлечение музыкой в бизнес.
28.05.2020 15:25.