Свежие новости
Все новости
Пробки



Воронеж в Париже: как начинался исход интеллигенции из города

#
30.09.2020, 15:29

Этой публикацией «Горком36» начинает проект «Воронежское землячество в Париже». Люди, вынужденные 100 лет назад покинуть Родину, продолжали   оставаться частью ее культуры, науки, истории. Ярчайший пример – Иван Бунин. Но есть сотни достойных уроженцев Воронежа, о которых мы ничего или почти ничего не знаем – они образовывали земляческие сообщества и брали на себя роль полпредов русской культуры за рубежом.  В рамках проекта с мы надеемся познакомить читателей с новыми архивными открытиями, значимыми для воронежцев местами за рубежом, поговорить с потомками воронежских эмигрантов «первой волны».


В белом Воронеже

30  сентября 1919 г. части 3-го Кубанско-Терского конного корпуса генерала-лейтенанта Андрея  Шкуро взяли Воронеж,  а 3 октября  дошли по московскому направлению до станции Графская. Это было  время крупнейших успехов Белой армии.

Вот как описывает въезд частей 3-го корпуса в Воронеж штабс-ротмистр Сергей Вакар: «При входе белой конницы в освобожденный Воронеж  улицы  города были   празднично   переполнены   ликующим   народом,   неумолкаемым восторженным овациям не было конца,  кони шли по брошенным под  ноги цветам, даже женщины подбегали к коням, чтобы облобызать всадника. Была общая стихийная радость …». Эти слова подтверждает  корреспондент харьковской газеты «Родина», побывавший по горячим следам в освобожденном городе: «Такого ликования стены города Воронежа, конечно, еще не помнили никогда… Радость, нескончаемая радость обуяла всех. Во всех церквах раздавался торжественный звон. На улицах люди бросались друг другу в объятья и плакали … Казалось, наступил конец всем ужасам, всем бессонным кошмарным ночам …»

2. General-leytenant Andriy Shkuro. 1919.jpg

На снимке: Андрей Шкуро

В 3 корпусе две дивизии – Кавказская, начальник генерал Александр Губин (1873-1958) и Терская под начальством генерала Владимира Агоева (1885-1920). В состав дивизии Агоева (сам он осетин) входили представители различных кавказских народов – осетины, черкесы и др., что придавало дополнительный колорит и без того редким гостям здешних мест  кубанским и терским казакам. В Воронеже к ним большое радушие и внимание - обступают, благодарят, расспрашивают. В театре-саду «Эрмитаж» 4 октября торжественно исполнен марш «Генерал Шкуро», написанный на взятие Воронежа молодым композитором Оскаром Строком. Публика выслушала исполнение стоя и приветствовала марш овациями.

У стен Митрофаниевского монастыря торжественное всенародное молебствие, идут крестные ходы из всех церквей города. Рабочие воронежских железнодорожных мастерских отслужили благодарственный молебен за спасение от советской власти и отправили к генералу Шкуро делегацию с заявлением, что отдают себя в полное его распоряжение. Много уцелевших офицеров и добровольцев высказали желание присоединиться к 3-му корпусу, была открыта запись в Марковский, 16 уланский Новоархангельский, восстанавливаемый 25-й Смоленский полки.

 Что это было?           

Два года новой власти в Воронеже породили голод, болезни и полное разорение почти в каждом доме. Основное питание людей - картофель или черная застывшая масса, называемая хлебом. Настоящий хлеб можно было достать c большим риском для жизни лишь из-под полы - с первых и до последних дней советская власть так и не смогла обеспечить продовольствием людей. Воронеж имел «осовеченный» вид и дух, пестрел множеством советских плакатов: громадные красные буквы на белом фоне с лозунгами и воинственными призывами. Постороннему наблюдателю  бросалась в глаза большая бедность, однообразная серая и обтрепанная одежда населения. «И с какой поразительной покорностью судьбе несчастные жители Воронежа переносили весь ужас полного разорения»,  замечает автор харьковской «Родины».

7.JPG

Но самое страшное – террор ЧК: аресты, бесчеловечные пытки, расстрелы. Риску ареста и убийства были подвержены все, кто как-то выделялся выше низового культурного уровня. Жертвы были среди всех слоев населения; врачи, офицеры, артисты, вообще интеллигенты к таковым относились в первую очередь. Расправы со священнослужителями Православной Церкви по жестокости напоминали истребления первохристиан времен Римской империи – изуродованные тела, снятые скальпы, выпущенные внутренности и т. д. Многих убитых откапывали в небольшом садике здания ЧК на Круглых Рядах, где раньше размещалась библиотека.

Имена двух людей  наводят ужас – председателя воронежской ЧК Тимофея Рындина и его заместителя – в будущем видного чекиста –   Якова Рапопорта. Последний, одновременно обучаясь на медицинском факультете Воронежского университета, усердно применяет полученные знания на работе в ЧК. Это тот самый Рапопорт, которого позднее Солженицын причислит к создателям  ГУЛАГа.    

Невыносимым был идеологический гнет. Например, Анатолий Дуров – сын Анатолия Леонидовича Дурова – позднее в ростовской газете «Вечернее Время» рассказывал, что воронежских артистов заставляли исполнять готовый репертуар в большевистском духе, изготовленный коммунистическим союзом журналистов. Отказ от исполнения был равносилен самоубийству, ибо тотчас же на сцену вступала ЧК. Актер Павел Николаевич Лебединский (Лебедев) был расстрелян 10 сентября 1919 г. только за критику такого репертуара. В октябре 1919 г. Анатолий Дуров участвовал в Воронеже в сборе средств для Добровольческой Армии, позднее через Ростов-Новороссийск в 1920 г. попадает в Константинополь. 

Plakat.jpg

Возобновившаяся газета «Воронежский телеграф» оставила поразительную и до сих пор неоцененную хронику тех октябрьских дней. Самое главное в ней опыт, психология и поведение вчерашних советских людей. В первом же номере от 3 октября Вадим Левченко пишет: «Нам, бесконечно униженным в самом достоинстве человека, нам, обреченным на мучительную участь взирать, как свершалось безнаказанное поруганье всех святынь, преданий, заветов, всех элементарных начал культурной жизни,  нам могло и стало казаться, что нет возмездия преступлениям, что правды нет, что совесть ушла. Лучшие из нас погибали в застенках. Ложью пропитана, кровью честных напоена была жизнь вокруг; и не жизнь это была, а бытие, доведенное до примитива, животное существование в тщетных поисках безопасности и пропитания».

«Тупой, животный страх»

  12 октября 1919 г. писатель Валентина Дмитриева там же опубликовала пророческий текст    «В красном угаре». Оценивая два первых года советской власти, она точно определила ее родовые тоталитарные черты. Насильственное внедрение нового сознания, разрушение традиционных ценностей, преступления новой власти стали возможными, по ее мнению, в основном из-за всеобщего страха:

«…Мы все с бараньей покорностью переносили от кучки наглых обманщиков, прикрывшихся знаменем социализма, всяческие издевательства над нашей личностью и душой, совестью и честью, над всем, что для нас дорого и свято. Терпели и молчали.

Страх, тупой, животный страх, убил в нас мысль, волю и мужество, и мы влачили позорное существование, как убойный скот, как преступники, обреченные на вечную каторгу.      

Мы ложились спать, каждую минуту ожидая, что вот-вот затрещат двери под ударами винтовок, и ворвутся в дом пьяные от крови люди, перероют бумаги, стащат кого-нибудь с постели и уведут в «Чрезвычайку», а там…  может быть, убьют, предварительно выколов глаза, распоров живот, ошпарив кипятком, но, может быть, и помилуют.

Мы днями и часами простаивали в передних и коридорах разных «Жилотделов», «Губпродкомов», «Горсоветов» в унизительном ожидании, когда какой-нибудь безусый мальчик в «галифе» или барышня с завитым чубом удостоят нас принять и, небрежно выслушав, скажут: «Ступайте в комнату № 6»! А из № 6 посылали в № 1, 5, 3 – и так целые месяцы без всякого толку.

Мы, как затравленные звери, косились друг на друга, в каждом прохожем подозревая шпиона или агента «Чрезвычайки», который за неосторожное слово мог схватить человека и увести его – часто без возврата».

 Дмитриева обозначила фундамент новой власти, на котором она простояла без малого семьдесят пять лет. Всесильная власть тайной спецслужбы и бюрократический аппарат легко узнаются теми, кто жил в советское время.

Валентина Иововна осознала и антропологическую катастрофу, через которую прошла в ХХ веке наша страна:

«Инженеры, профессора, учителя, юристы, офицеры, артисты, обученные мастеровые и рабочие, рубили дрова, мели улицы, чистили выгребные ямы, рыли окопы, свозили снег с железнодорожных путей, а дворники, швейцары, золотари, бывшие лакеи и кучера, заседали в комитетах, назначались комиссарами, издавали декреты, распоряжались судьбами народного образования, подписывали приговоры в революционных трибуналах.

Ум, талант, знания были загнаны в подполье, зато бездарности и невежеству был открыт широкий доступ ко всем должностям в советской республике, и дана в руки страшная власть над душой и телом миллионов российских граждан».

Этот манифест непримиримости с новой властью, совпавший с идеями Белого движения, был написан человеком никогда с ним организационно не связанным, признавшим его правоту на основе личного опыта. Единственной действенной силой, связанной с исторической Россией и способной длительно противостоять большевизму, оказалось Белое движение. Средний возраст достаточно молодой;  зачинателями, ядром, были добровольцы   профессиональные военные,   участники первой мировой, юнкера, студенты, кадеты, вчерашние гимназисты. Социальный состав очень демократичен – представлены все российские сословия и дворянство совсем не преобладало.  Выросло оно «стихийно, непредотвратимо, как горячий протест против разрушения русской государственности, против поругания святынь, против небывалого еще духовного рабства»,  скажет позже Антон Деникин. И он же позднее в воспоминаниях отметит, что если бы в это трагическое время среди русского народа не нашлось людей готовых восстать против большевистской власти, отдать свою жизнь за разоренную родину, то это был бы не народ, а навоз для удобрения полей чужеземных колонизаторов.   

                            «Пора, наконец, проснуться»                

Психологически  более позднее разделение между метрополией и эмиграцией   обозначается в эти годы. Уже во время гражданской войны  думающему подсоветскому человек не совсем понятна жизнь на юге свободной России меньше испытавшем власть большевиков. Как известно, в советское время никаких других газет кроме советских не было. В Воронеже к 1919 г. осталась одна единственная, местные «Известия, где писалось лишь то, что желало начальство. «Начальство же  находило нужным сообщать нам всякие мелочи об успехах коммунизма в странах Ашантиев и даже чуть ли не среди сказочных народов с песьими головами, но о том, что делается в России и Европе мы знать не могли», – вспоминал редактор «Воронежского Телеграфа» Николай Коробка.

6. Voronezhskiy Telegraf.13.X.1919.JPG

Изолированность от внешнего мира привела к тому, что «прожив два года с завязанными глазами,  писал он же,  теперь на каждом шагу мы встречаемся с неожиданностями и многое с трудом можем понять». Для людей, живущих на свободной территории, притупляются ужасы кратковременного прошлого и восприятие происходящего на советской стороне. «Мы ожидали большей яркости, большей рельефности некоторых настроений, которые вырабатывались у нас в обстановке большевистской тюрьмы,  пишет неизвестный автор «Воронежского Телеграфа», ознакомившись с харьковскими и ростовскими газетами,  и как нам казалось, должны быть не чужды и освободившейся России, где они имели возможность свободно проявиться».

Несмотря не всеобщее ликование октябрьских дней  в реальные дела со стороны населения Воронежа оно по-настоящему не превращалось. «Наш обыватель, обычно небогатый инициативой, теперь обнаруживает полное отсутствие ее, – с укоризной пишет 5 октября 1919 г. «Воронежский Телеграф».  Он все ждет, что кто-то придет и позаботится за него, и считает, что это должна сделать военная власть». Через неделю сетования газеты о бездействии продолжаются    люди призывного возраста не спешат вступать в армию, состоятельные воронежцы не хотят расстаться с частью средств, которые скоро потеряют полностью. Выдвигаются объяснение, что виной тому большевистский режим, погрузивший людей в летаргию, ведь было бы слишком позорно для населения, если бы пришлось думать иначе. Но, как мы увидим ниже такое поведение людей, которые должны были стать опорой Белого движения, оказалось свойственно не только Воронежу. «Только страшной длительной усталостью и подавленностью всей духовной жизнью, можно объяснить ту апатию, тот маразм, в состоянии которого до сих пор остается воронежское население. Но пора, наконец, проснуться. Пора понять: как бы ни был велик героизм Добровольческой Армии, страна не может быть спасена без помощи самой страны. Пора понять, что без восстановления правового государства для каждого из нас невозможна сколько-нибудь человеческая жизнь».

15..JPG

9 октября 1919 г., за день до оставления города, когда его судьба уже была решена, генерал Шкуро решил своеобразным способом пристыдить  воронежцев за бездеятельность. Комендант города полковник Сухарев издал  следующий приказ: «Генерал-лейтенант Шкуро велел объявить, что если Воронеж не даст заметное число добровольцев в ряды частей корпуса, то он город оставит». Что и говорить – памятник не лучшим чертам наших граждан.    

И все же перед самым уходом 3-го корпуса из Воронежа, когда город обстреливался красной артиллерией, на митинге около 600 человек  рабочих-железнодорожников вступили в казачье соединение, составили костяк Волчьего ударного батальона. Слово с делом в отличие от многих других в Воронеже у железнодорожных рабочих не разошлось.

 

«Мне было их жалко»

16 октября 1919 г., за восемь дней до ухода из Воронежа, командование 3-го корпуса, предоставило возможность части воронежской интеллигенции эвакуироваться через Лиски-Купянск в Харьков – редакции газеты «Воронежского Телеграфа», восстановленной губернской земской управе, гласным городской думы, артистам местных театров, преподавателям, всем тем, кто словом и делом высказал симпатию к белым или не захотел оставаться, удалось избежать «объяснений» с советской властью.

И ушли не только они  - по словам очевидца, коллекционера Павла Потокина    тогда из города ушла вся воронежская интеллигенция. И  это спасло многим людям жизнь – конный корпус Буденного по приходе в Воронеж устроил кровавую баню, обозначенную в жалобе на конный корпус, как «эксцессы буденовцев, проявленные ими при взятии Воронежа».

Независимо от этой эвакуации исход начинался и продолжался до последнего дня белого Воронежа. Все, кто не захотел оставаться под властью советов, уходили из города. Известный воронежский адвокат, общественный деятель Николай Блюммер чудом избежал гибели осенью 1919 г. Он был предупрежден местным большевиком, которого защищал в процессе еще до революции, что его имя в списках на арест и расстрел. Вернувшись в Воронеж после прихода казаков, Блюммер с мешком за плечами оставляет семью и город незадолго до прихода красных. Так для него начинался путь в эмиграцию.

Двадцатилетний уроженец Хвощеватки, Воронежского уезда Илья Парфенов, служивший до октября 1919 г. секретарем на воронежском вокзале никак не мог предположить, что присоединяясь к 3-му корпусу он навсегда покидает родные места. Для него как белого воина началась дорога через Крым, Турцию и Грецию в эмиграцию во Францию.    

К уходящим из Воронежа присоединялись беженцы и из соседних мест. Очевидцы рассказывали о густой бескрайней человеческой ленте, протянувшуюся из города в южном направлении. Ротмистр Эраст Чевдар, начальник радиосвязи 3-го кубанского корпуса, вспоминает: «…узнав о нашем  уходе, жители Воронежа и даже окрестных деревень стали толпами покидать насиженные места. За редким исключением вся эта масса беженцев двинулась пешком, захватив с собой лишь жалкие узлы с наиболее нужными пожитками и едой. Редко кому посчастливилось выехать на подводе. Трудно найти слова,  чтобы передать мои чувства перед  развертывающейся на моих глазах безумной трагедией».  

Итог же первоначального общего энтузиазма добровольчества в белые войска был не велик –  лишь 400 штыков  25-го Смоленского полка (главным образом рабочих), да сформированный в Воронеже сводно-кавалерийский полк. Этот полк, составленный из интеллигенции, в большинстве студентов и учащихся, описал кубанец  полковник Федор Елисеев: «Несомненно, они были неопытны в военном деле, может быть, впервые видят кубанских казаков в их доподлинности, да еще и боевой   почему с интересом и как-то наивно вглядываются в суровые лица хоперцев. Мне их было жалко. И когда тронулись полки куда-то на юг, они, вперемежку со своими конными, запели кавалерийскую песню «Журавель». В их юношеских голосах она была далека от воинственности».  Имена воинов полка неизвестны за исключением командира  полковника князя  Владимира Николаевича Гагарина  (1877-1948).

13.JPG

В ночь с 23 на 24 октября 1919 г. Воронеж без боя был оставлен частями 3-го корпуса.


Владимир Бойков

Автор: автор
Смотреть все статьи
Читайте также:
Воронежский губернатор ужесточил антикоронавирусный режим в регионе
Подробно


Для расширения музея «Костенки» местных жителей переселят
Масштабная реконструкция уникальный палеонтологического музея-заповедника «Костенки» в Хохольском районе Воронежской области планируется переселить часть жителей сел Костенки, Борщево и Архангельское.
сегодня, 13:02.