22.05.2026, 09:25 
Когда-то здесь стояло большое село Шилово, оккупированное летом 1942-го. В 1943-м после освобождения оставшиеся в живых жители начали давать показания, рассказывать о расстрелянных родных и близких. Уже в ХХI веке, по мере рассекречивания военных архивов, эти подробности преступлений стали вводиться в научный оборот историков, а затем и в публичное пространство. На гранитной плите братской могилы 590, как и на многих других, где захоронены защищавшие родную землю солдаты и офицеры Красной Армии, появились имена погибших здесь же мирных жителей. Но не так давно сюда были вписаны еще несколько имен сельчан, которые в акте 1943 года не значились.
На всю оставшуюся жизнь
В управление культуры Воронежской городской администрации обратилась Зоя Григорьевна Дочкина. В годы оккупации ее родного села Шилово она была девятилетним ребенком. То, что на ее глазах произошло в селе с ее родным братом и другими близкими людьми, осталось с нею на всю жизнь.
Всем этим Зоя Григорьевна поделилась с сотрудником управления культуры – начальником отдела культурного наследия и технического контроля Романом Павличенко. Так начался весь процесс увековечивания памяти еще четырех мирных жителей села Шилово. Корреспонденты редакции тоже поговорили с Зоей Григорьевной о том самом страшном лете из ее детства.
Бои в этих местах шли кровопролитные, и большинство местных эвакуироваться не успели и перешли в подвалы родных домов – единственное место укрытия. В таком маленьком подвале стали жить и Зоя с мамой и старшей сестрой, одиннадцатилетней Шурой. Спрятаться там от снарядов смогли не все – места было мало.
Страшное лето 1942-го
– Тогда от нашего порога до угла дома люди выкопали траншею и укрылись в ней. В траншее сидели мой 14-летний брат Ваня, его друг – наш соседский мальчик, тоже 14-летний Ваня Камарьков, старенькая бабушка Феня, ей было 80 лет, и еще совсем молодой парень. Мы его не знали, он скорее всего приехал к нам в село еще до боев, навестить родных. Вокруг все гремело, были слышны разрывы мин и снарядов. Потом наступила тишина, и мама сказала Шуре, чтобы та вышла наружу и посмотрела, что там. Сестра выбралась – буквально только выглянула из укрытия. Видит – в ее сторону ползет немец. Ей, маленькой девочке, он крикнул на немецком языке «Киндра!» и стал жестами показывать, чтобы она немедленно ушла назад, в укрытие. Бомбежки и обстрелы продолжались страшные, и Шура снова спустилась к нам. А когда все утихло надолго, к нам прибежала соседка. «Нюра! Что ж вы сидите?! Ведь ребята-то побили!» – закричала она маме. Мы выбежали из подвала и побежали к траншее. Маму женщины старались туда не пускать. А мы увидели страшное. Люди нам потом рассказали, что когда немцы обнаружили сельчан в траншее, то приказали им выйти из укрытия. Не дали им толком подняться – и так всех четверых на корточках по очереди расстреляли. И бабушку Феню, и моего брата, и нашего соседского Ваню, и того парня, который приехал в село навестить родных. Когда начали их хоронить, то так и не смогли развести руки бабушки Фени и моего брата Вани. Наверное, когда немцы их выводили, бабушка сильно сжала руку Вани, или он сам так – буквально намертво в бабушкину руку вцепился. Так и похоронили всех четверых в этой траншее. Покрыли их сверху какими-то тряпками из хозяйства и засыпали землей. Так в нашем дворе уже тогда образовалась могила из четырех человек, – поделилась Зоя Григорьевна Дочкина.
Братская могила №590 теперь находится на этом же месте, которое в памяти сельчан навсегда осталось самым страшным в их жизни. Здесь вписаны имена простых сельчан, погибших от рук оккупантов. Но вот память о еще четырех, которые оказались в эпицентре преступления, до последнего времени хранили только сестры Зоя и Александра. Теперь эти имена тоже выгравированы на мемориальной плите: Иван Григорьевич Варгузин, Иван Егорович Камарьков, которым тогда было по 14 лет, а также «Лобова Ф.» 80 лет и еще трое неизвестных мирных жителей, среди которых теперь и тот 18-летний парень, приехавший в Шилово навестить родных. Всего 14 человек. Почти все – молодые люди и дети.
История остальных
– 4 июля 1942 года в село Шилово зашли регулярные силы вермахта и оставались там до 18 января 1943-го. Это было первое село на пути в Воронеж, перед самым городом. Акт о злодеяниях, совершенных в селе, хранится в Государственном архиве Воронежской области. В этом акте сообщается о расстреле нескольких местных жителей. «8 июля забран и уведен из дома колхозник Саблин Митрофан Иванович, а затем расстрелян немецкими захватчиками в лесу «Куковский лог». 18 июля 1942 года выслан из дома и уведен в село Малышево Маслов Федор Андреевич и с ним Хохлов Борис Калинович, а затем направлен в село Девица Семилукского района, где 26 августа 1942 года немецкими палачами расстрелян. 4 августа 1942 года житель села Шилово колхозник Кольцов Алексей Иванович, подозреваемый в партии, был задержан, а затем расстрелян немецко-фашистскими палачами в селе Малышево около здания кооперирования и с ним Синельников Иван Никифорович, тоже житель села Шилово» – вот выдержки из акта, который в 1943 году составили оставшиеся в живых местные жители – очевидцы тех страшных событий. Но в разных рассекреченных протоколах с показаниями очевидцев встречается много эпизодов о том, что военнослужащие вермахта при наступлении часто забрасывали гранатами или сжигали места, где прятались мирные жители – погреба, наспех выкопанные щели во дворах. Поэтому новые вскрывшиеся факты о расстреле четырех жителей Шилово в траншее, где они спасались, никак не выпадают из всей стратегии поведения оккупантов в Воронеже и в оккупированной части области. При этом международное гуманитарное право, которое действовало и в те годы, подчеркивает необходимость защищать такую категорию лиц – мирных жителей, оказавшихся в зоне военных действий, – комментирует редакции воронежский историк доцент ВГМУ Виктор Бахтин.
Все больше
Судя по всему, таких вновь вписанных имен простых мирных жителей на братских могилах, где покоятся погибшие красноармейцы – защитники Воронежа, будет становиться все больше. Год назад вступил в силу Федеральный закон «Об увековечении памяти жертв геноцида советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов». И главное, сами рассекречиваемые архивы и новые страшные находки поисковиков на территории Воронежа предъявляют миру новые свидетельства злодеяний. Время все настойчивее становится не линейным, и события прошлых лет оказываются частью современной истории.