08.05.2026, 09:14 
Дома ее с нетерпением ждала любимая семья, еще задолго до войны положившая начало знаменитой воронежской династии врачей. Отец Викторин Иванович – друг и сподвижник Николая Бурденко, уже год как вернулся в родной мединститут и возглавлял кафедру. В 1945-м Нина Викториновна сразу приступила к работе в воронежском гарнизонном госпитале, на базе которого развернул работу мединститут. Она оперировала до 75 лет. До 82 лет преподавала в ВГМУ. Ушла от нас в 2020-м, не дожив несколько месяцев до своего векового юбилея, и редакции посчастливилось с нею общаться. В прошедшем декабре Нине Викториновне исполнилось бы 105 лет.
Незадолго до Дня Победы корреспонденты редакции снова пришли в этот уютный гостеприимный дом на Пятницкой. Старожилы с любовью называют его «Бобровский заповедник». Теперь мы разговаривали с дочерью Нины Викториновны – преподавателем ВГМУ эндокринологом Галиной Николаевной Купцовой, а также с младшей сестрой – Ольгой Викториновной.
Кровавое лето 1942-го
Новорожденную младшую дочь Олю в 1928 году юной Нине родители, можно сказать, подарили. «Вот тебе подарок», – вручили девочке перевязанный ленточкой сверток. С тех пор Ольга для Нины стала не только сестрой, но действительно почти дочкой. Сейчас старейшему воронежскому хирургу Ольге Викториновне Бобровой 98 лет. Как и старшая сестра Нина, она оставалась в практической медицине до 80 лет. И по сей день встречается со своими бывшими учениками – теперь известными хирургами и учеными.
– В 1942 году мы покидали город налегке. Наш дом рядом с гостиницей «Бристоль» уже был разбомблен, последние дни жили в подвале. Мы, сестры, как были в сарафанчиках, так и отправились на вокзал. Быстро шли по проспекту на последний санитарный поезд, над головами низко летали фашистские самолеты. На следующий день город был оккупирован, – вспоминает Ольга Викториновна.
Их поезд начали бомбить уже в районе Тресвятского. Раненые бойцы пытались выбраться из вагонов, а немцы расстреливали их в упор с дрейфующих самолетов. Сестры лежали на земле рядом с поездом, прижавшись друг к другу, и всюду запах крови смешивался с запахом земляники. С тех пор всю остальную долгую жизнь они не могли есть землянику.
Юность, хрупкость, мужество
– Сейчас все так трясутся над своими детьми! А я вспоминаю, как моя Нина в свои неполные 22 года уже оперировала в сортировочном госпитале недалеко от Сталинграда, и у нее украли продовольственные карточки. Есть стало нечего, а операции – каждый день и ночь. Тогда меня, 14-летнюю девочку, родители посадили на пароход с сумкой продуктов и отправили к Нине в госпиталь. Ни билетов, ни свободного места на палубе – кто как может, – вспоминает Ольга Викториновна.
Коллеги в госпитале над Ниной шутили: «Такая молодая, а уже дочь профессора». А сам профессор, который по состоянию здоровья не мог пойти на фронт, писал: «Ниночка, как ты себя чувствуешь? Нет ли одышки, отеков на ногах?» У старшей дочери был порок сердца.
Но спать приходилось по четыре часа через сутки. Остальное время Нина оперировала раненых, которых везли днем и ночью в сортировочный госпиталь. У нее с собой – единственный институтский учебник «Оперативная хирургия» Воскресенского. По нему и проводила свои первые операции. Приходилось не только оперировать, но буквально разгружать переполненные вагоны, на себе тащить бойцов до госпиталя. Санитаров не хватало. Шла Сталинградская битва.
– Были еще у нее ситуации, когда приходилось сдавать кровь для раненых солдат по два раза в день. Мама вспоминала, как раненый солдат из восточной республики погибал от потери крови, но от переливания по религиозным соображениям отказывался. Согласился лишь на мамину кровь – она сама уговорила. Из-за такого запредельного донорства у нее было сильное истощение и уже в послевоенном Воронеже появилась тяжелая форма анемии. Ей переливали кровь от обеих сестер, Елены и Ольги. Мама справилась. До преклонных лет оперировала, работала на кафедре факультетской хирургии. И с пороком сердца прожила 99 лет. Я думаю, именно ее постоянная активность помогла сохранить ей сердце в рабочем состоянии, – рассказывает Галина Купцова.
На всю оставшуюся жизнь
– Когда в 1944-м наша семья вернулась домой из Ульяновска, сначала мы жили в доме папиного довоенного пациента. У него самого четверо детей – и теперь еще было наше семейство. Я спала в самой ванной. Потом нам дали комнату на Карла Маркса, в которой мы вместе с мамиными родственниками стали жить всемером. Но папа был человеком активным и организованным. Комнату сразу перегородил, распределил на зоны, сколотил двухэтажные кровати. Потом в горисполкоме ему сказали: «Сохранившихся домов нет, выбирайте себе участок, берите пленных в помощь и стройтесь заново». Папа выбрал вот это место, где живем до сих пор, – рассказывает Ольга Викториновна.
Новых кирпичей еще нигде не было, и чтобы восстановить доставшийся разрушенный домик, Бобровы разбирали вокруг развалины, отбивали старые кирпичи и несли в свой двор.
– Пленные немцы перед нами лебезили, меня, маму, сестер называли «фрау». От прежних хозяев здесь оставался настоящий граммофон. Появились трофейные пластинки, и мы пели. Работали они добросовестно. Мы относились к ним по-человечески. Хотя я мечтала забыть этот проклятый язык. Тогда я уже училась в мединституте, куда поступила сразу после Победы, в 1945 году. На лекциях в холодных аудиториях сидели на ящиках и в пальто. К октябрю стали подтягиваться новые студенты, пришедшие с фронта – в шинелях, серьезные, намного взрослее нас. На их фоне мы сразу почувствовали себя мелюзгой, – говорит Ольга Викториновна.
В 1950-м она приступила к работе в областной больнице, которая тогда располагалась в стенах нынешней городской больницы №3. Первые полгода работала бесплатно – свободных ставок не было. В 22 года начала вести здесь занятия со студентами.
– Мы успевали все. Учились, строили дом, а после лекций отрабатывали свои сто часов на восстановлении Воронежа. И еще на танцы ходили. Самое главное, мы все тогда были очень счастливы. Это ощущение было разлито в городе всюду. Военные годы сделали всех людей вокруг организованными, трудолюбивыми, милосердными. Мы с Ниной вставали рано, до операций успевали сходить на речку, искупаться, а потом пешком в больницу до Заставы. Тогда все, оставшиеся в живых, научились ценить жизнь, каждое ее проявление, каждую мелочь очень высоко, – говорит Ольга Викториновна.